Вверх страницы
Вниз страницы

Утопия "Шанс выжить дается не каждому..."

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Кладбище

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Территория кладбища довольно большая. Именно здесь находят свой покой души умерших. Следит за могилами Ласка, поэтому жители часто оставляют для нее еду, одежду и какие-то мелкие предметы быта, стараясь таким образом отблагодарить девушку.
http://i46.tinypic.com/nczdk7.jpg

0

2

>>>Степь>>>
Откуда-то вдруг стал накрапывать мелкий дождик. Ада его не то, что ощутила - учуяла скорее. Травы, смоченные водой, давали совершенно другой запах, переставали горчить и отдавали чем-то мятным, тонким, то, что обычный человек и учуять-то не в силах будет. Дождь обычно приносил только хорошее, но сейчас Невесте его почему-то не хотелось.
Тряхнув головой, Ада огляделась. Бежала она без разбору, без оглядки, даже не заметила, как проскользнула сквозь резные ворота. Так что сейчас она с неизведанным интересом разглядывала небольшие холмики, украшенные трезубцами. Мысль о том, что тут мертвые покоятся, уже не пугала, а наоборот, даже как-то успокаивала. Мертвые они же к Матери ближе...
Решив дать усталым ногам отдых, она присела на землю, привычно поджав ноги к груди. Напротив возвышалась какая-то сторожка, но заходить в нее не то, что было опасно, а просто не хотелось. Кто еще знает, кто там живет. Вдруг "кабачник", гроза невинности Невестовой, потом еще от него бежать.
Одна была печаль, монетки по пути потерялись. Горько вздохнула Ада по утерянному сокровищу, пригодились бы они в Городе. Зато хоть немного трав уцелело, тоже запас драгоценный. А это вдруг что такое белеет среди буро-зеленых стебельков?
Бумажка.
Вместе с травами, она прихватила с собой еще и какой-то белый клочок. Каракули на нем  были непонятными, но интересными. Такие бумажки она иногда приносила отцу, так тот ворчал и посылал обратно, заставляя дочь на "ломаном человеческом" объясняться, что мол, не наука это степняков, на словах передавайте. Каракуль было немного, строчки на две-три всего, но был же в них смысл какой-то?
Интересно, все-таки.
На обратной стороне оказался набросок. Здание такое Ада помнила, оно в Городе практически одно было, чуть ли не в центре стояло. "Театр", кажется. Вот уж учудят люди, что им еще для счастья нужно... А тут еще и одонги нарисованы, только тонкие, гибкие, будто из Земли слепленные. Аж передернулась Ада от такого вида ужасного, не по нраву пришелся ей исковерканный вид.
Мгновенно была забыта единственная надежда на Исидора. Записка оказалась куда интереснее степной девице.
Вертя ее и так, и этак, она и принюхивалась, и присматривалась, и на зуб едва ли не попробовала. Нет, ничего больше тайного. И не узнать прямо, а любопытство-то гложет. А вдруг отец ее так обратно позвать решил? Чай, отнеси записку в Театр, да сама беги обратно, вернись ко мне? Или еще кто потерял-посеял?
Приглушенный звук шагов послышался со стороны входа. Ада, увлеченная своим занятием, на него поначалу и внимания не обратила. Мало ли кто шастает... Не сразу вспомнилось ей, что не около спасительной Степи она, а что сидит у выхода Кладбищенского, а тут тебе опасность на каждом шагу.
Сердце дрогнуло, осиновым листком тело задрожало. И, хотя ощущала Невеста силу приближающуюся, не менее ощущала и она то, что сила-то эта близкая, по духу схожая. Неужто муж-собиратель ее нашел-таки, рискнул и сюда сунуться?
А вот тут уж как обухом по голове огрели. Все, добегалась, допрыгалась, доигралась Невеста. Вернут тебя сейчас в теплую юрту, будешь каждый день под гнетом мужа сидеть. Не добралась до Исидора, а сама виновата. Нечего тут было сидеть, бумажки исследовать. Руки в ноги бы, да бежать, бежать в Город спасительный!
"Прими, Мать Бодхо, дочь свою обратно..."
А шаги переросли в нечто материальное. Теперь уж тень приближалась.

+2

3

<<<<<<Ночлежка
   Пока она шепталась у Врат, её не беспокоили, но стоило ей только сделать шаг в сторону, как один из пришедших, потянул лямку её торбы. Оспина оглянулась. Невысокий одонг сунул в ладонь ей свёрток  и юркнул в закрывающиеся Врата. Степнячка, смотрела на скрученную жгутом дерюжку и качала головой. Она не пойдёт сейчас в юрту, стоящую за Курганом. Нельзя сейчас, нужно тут быть, Исидор говорил ни ногой из города. Не указ он ей, но и не слушать Бураха – равно, что от разума собственного отказаться. А её хоть и считали сумасшедшей, но мало кто в её глаза с взглядом цепким, словно наждачным, такое сказать мог. Землю-то топтать всем хочется. 
И всё же свёрток был бережно обёрнут в тут же сорванный широкий лист и аккуратно уложен на самое дно торбы.
  Слабый ветер недобро колыхал травы, морось садилась на волосы, заставив прибрать их под капюшон балахона. Ноги несли Сабу по шпалам к Заводам. Уже показалась ограда кладбищенская, когда девушка встала как вкопанная – слева, из едва виднеющегося загона раздался утробный зычный вопль. Бурый бык со всего маху воткнул свой рог в бревно ограждения и бился, взметая копытами землю. Оспина, словно зачарованная пошла к загону. Зверь ревел, выгибая хребет, и косил карим глазом. Она уже было потянулась пальцами к его крутому лбу, как раздался треск, и бык, всхрапывая, выпрямил шею, оставляя кончик рога в бревне. Он травно выдохнул Сабе в лицо и протяжно замычал. Его тоскливое мычание подхватило всё стадо находящееся в загоне. Животные хаотично двигались, толкая друг друга и натыкаясь на ограждения. Девушка как стояла с протянутой рукой, так и стала пятиться назад.
  «Ох, не к добру всё это» - Оспина прижала к себе торбу и зашагала вдоль кладбищенской стены. «Всё же нужно будет дойти до одонгов в степи, Исидор говорил, что кипит Термитник». Девушка зло усмехнулась. «Поделом старшине, видно дрогнули камни Боен под Оюном. Страшно ему стало. А Степь молчит». Пальцы Сабы добела сжали торбу. Уже вторые сутки она не слышала Мать.
  Вот и ворота погоста. Не любила она это место - изрыли всю землю… костей накидали кое-как… Да ещё кормить их ходят. «Тьфу! Чтоб к вам Шабнак в окошко померещилась» - Саба сплюнула и замерла. Был тут кто-то. Не Ласка – та, в чём душа только держится, словно тень касалась, а тут, будто свежий букет из твири в дом внесли. Брови девушки вверх скакнули. «Невеста! Это, какого ей тут надобно? На человечьих-то костях!» Недобро засветились глаза. Мысли сразу метнулись к происходящему в Бойнях. Оспина вошла в ворота и, цепко осматриваясь из-под опущенного капюшона, наткнулась взглядом на травницу. «Танцевала уже девка» Наметанный глаз, а ещё пуще чутьё подсказали, что не ребёнок перед ней, а Травяная стоит.
- Что же ты, голубка, тут забыла? – вместо приветствия Саба впилась взглядом в лицо невесты, - уж не танец ли тут танцуешь? Кости, что-ль из Земли поднимаешь?

+2

4

А сердце, сердце-то как бьется!
До истерики было недалеко. Ада, как сидела с травками на коленях, так и застыла. Пальцы подрагивают, листочки высушенные нежную кожу на них царапают. Вглядывалась девушка, что было сил, к каждому шороху прислушивалась. Да только не знала, чему верить - то ли инстинкту, то ли ощущениям. Вроде и страшно ей было, да только подсказывало чутье звериное, что свои пришли.
К чему Ада была готова - так и непонятно. Но уж явно не к такому "посетителю".
А тут - нате, вынырнула из ворот Кладбища девушка в черном балахоне. Выдает ее лишь лицо миловидное, белым облаком в темных одеждах мерещится. Но взгляд, взгляд! Сверкает из-под капюшона накинутого, так и впивается, так и душу вытягивает. Как завороженная встала Ада под этим взглядом, едва ли от поклона учтивого удержалась.
"Шабнак за мной пришла. Вот допрыгалась"
Но стоило вдруг заговорить существу, как дошло постепенно до Ады, что вовсе это не мифическая людоедка, а человек обычный. Уж слишком говор правильный, не изъясняются так те, что целыми днями в Степи-матери бегают.
Отпустило немного, холодная рука страха перестала горло сжимать. Теперь вот только неприятный осадок оставался: кто она такая, дама эта в балахоне, что тут забыла, и почему уж так Землей от нее веет?
- Могу и тут станцевать, - гордо вскинула голову Невеста, - но не перед людьми этот танец будет! - и ножкой для приличия топнула.
Уж кто бы танцы ни затронул, щелчок по носу уж получил бы непременно. Святое дело, куда там непосвященным вмешиваться.
С трудом Ада держалась. Решила, конечно, про себя, что терять уже нечего, раз родной отец отрекся, да только вот воздуху не хватало. Страшная особа рядом с ней сейчас стояла, страшная силой своей, но притягивающая - ни уйти от нее, ни ближе подойти.
- Сама кем будешь? - уже робко заикнулась Ада. - Местная? - добавила с затаенной надеждой.
"А вдруг она Исидора знает, подскажет уж..." - мороз пробежал по коже от такой мысли, но что поделать.

Отредактировано Ада (2012-11-06 17:00:12)

+3

5

- Можешь-можешь, отчего тебе не мочь, - голос вдруг хрипотцой пошёл, мешаясь с протяжным мычанием из загона, - только сойди с могилки-то.. неравён час вытянешь кость из земли, да прихватит она тебя.. за ногу белую. Оторвёт, да Шабнак подарит, той же без ножек тяжко..
Гордая Невеста, все они гордые. Саба не сводила взгляда с девушки.
- Кем буду? Травой горькой в своё время стану, глиной да землёй влажной буду, – чуть насмешливый взгляд проскользил по девушке снизу вверх. «Не лето уже, а она, словно дом рядом, будто за юрту вышла и снова вернётся». Недоверие поселилось внутри Оспины, заставляя ворочаться недобрые вопросы. Но не спешила Саба. Поспешишь - Туроха насмешишь. А сейчас, когда в Бойнях заворочалась сила, когда каждое лишнее слово может изменить линию, лучше поберечь  свою шею.
- Не местная. Из местных тут, - она шевельнула рукой, указывая на могилы, - мёртвые только, да Ласка – смотрительница их. А мы с тобой пришлые. Здесь в гостях.
Решила Оспина чуть притихнуть, затаиться, но и интерес жгучий не утихал. Зачем невеста на кладбище, да в столь ранний час? Что ищет? Хоть у Твиринки и был вид растерянный, но лучше перебдеть, чем недобдеть.
- Можешь звать меня Саба. Степные так называют. Городские Оспиной кличут. Не слыхала? - Белозубо улыбнулась внезапно девушке, взгляд смягчился, пряча в глубину колючки, - мою Ночлежку степняки хорошо знают.
Не стала Людоедка говорить ни про Термитник, ни про Уклад, ни про должность свою бывшую. Не время. Да и сначала нужно о Невесте выяснить, зачем Линии их пересеклись.
- Ты сама, чья дочь будешь? В ближних юртах не видала тебя. Какой Номарх привёл тебя, что ищешь?

+2

6

Захрипела дама в балахоне да смешался голос ее с голосом быков. Или это Степь-матушка так гудит? Кто знает-то...
Но послушалась ее Ада. Отошла на всякий случай поближе к ограде, опасливо ноги поджимать стала. И в самом деле, чего это она, на кладбище расселась, совсем стыд потеряла. И не знаешь уж тут, чего больше бояться: то ли упоминания Шабнак, то ли... то ли человека, что перед глазами твоими сейчас таким же и представляется.
Ай, ветерок ли холодный подул? Или это нутро невестино перевернулось?
"Травой?" - внимательно вслушалась Ада в замысловатое представление. - "Твирью ли? Уж не от бурой ли она сама пошла?" - появилось желание поближе придвинуться, к запахам прислушаться, да на ощупь потрогать, уж сделала едва заметный наклон в сторону дамы черной, как от запаха Земли и задохнулась, чуть ли не закашлялась.
Да кто ж она такая-то, дама эта? Уж не из Невест ли появилась, раз о чуждости своей говорит? Недоверчиво всмотрелась девушка, губы поджала, стебелек в руках повертела. Но тогда почему именно Земля, а не чистота Города? Уж знакомы Аде были те "свои", что за монету звонкую напоказ танцевали. Смыты были с них все запахи, безвкусными они были. А эта нет, эта как почва черная да плодородная.
Ох, вопросов-то много как, а все высказать и не получится...
- Саба, значит... - медленно повторила девушка.
Что-то неуловимое проскользало в голове, не могла она вспомнить. Вроде говорил как-то отец, что есть такая Саба Успнэ на отшибе Города, та, к которой в любую минуту бежать можно, что своих она под своим крылом держит... Но Аду он туда не посылал, все чего-то боялся. Значит, та самая? Уж не так она представлялась, не так грозно, не так сильно.
"Вот дурная, а. Здания городские, значит, запомнила, а людей, кроме одного-единственного Бураха, нет. Ай, молодца!"
Сообразила Невеста тут, что и представиться стоит.
- Ада, - не сказала, а выдохнула с теплым молочным воздухом. - А о тебе, - древняя уж была традиция уважительно своих не называть, - слышала, - подтвердила, хотела еще чего добавить, но не стала про отца упоминать.
Вздохнула тяжело, взглядом разрешения сесть попросила и, его не дожидаясь, на землю и опустилась серым перышком. Так к травам ближе, душе спокойнее. А вдобавок и подобрела как-то Саба, вон, даже улыбнулась. Тут уж и Травяной легче стало, хотя не отпускало ее еще чувство опасности. Но силы взглянуть в глаза Сабе открыто и без беспокойства уже нашлись.
- Оттуда буду, - махнула рукой, направление указывая. Уж раз своя, должна знать. - Сбежала я, - без намека на горе сообщила, как будто кровавой твирью делилась. - Бураха ищу, - опять же спокойно так. - Думала, знаешь ты, где найти его. Он же на месте не сидит, все по Городу бродит...
А за один день в каждый уголок заглянуть вот никак не получится, оценила уже Невеста свои способности.
Внимательным, требовательным взглядом на Сабу уставилась, мол, все выведаю, все равно все расспрошу и узнаю! Упал на голову Ады невесть откуда принесенный листок, мотнула она головой, как непослушная кобыла.

+3

7

Саба тихо всматривалась в Невесту. Карие глаза испуганно смотрят, ершистыми ресницами свой страх закрывают, ноздри вздрагивают, будто воздух впитывают. Недаром о народе говорят - полузвери мол. Как бычок нахрапистый, в осот забредший, соскочила Травинка с бугра земляного и в сторону подалась. И вот сидит уже на траве, а та признаёт дочь степную, мягко ей стелет, почти не смялась под девушкой. Оспина не долго думая рядом опустилась, вроде и близко, но всё же встать нужно, что бы достать. Аккуратно подвернула подол под колени, да ноги им же и завернула. Это им, травницам свободным, тело можно ветру дарить, а Оспина, хоть и изгнанница, но Укладского воспитания - с младенчества кожу прятала, тело укрывала.
- Ну раз слышала, долго говорить - пустое, - Саба вынула из торбы несколько пучков трав. Пальцы её словно спицы вплелись меж травинок, делая петли, да выкручивая. А сама Людоедка не смотрит на плетение своё, чуть прищурившись на Невесту глядит.
- Сбёгла значит.. И далеко ли собралась?.. Кровавая.. - имя... имя девушки охрой отливало, темноватой, как цвет её глаз и красноватой, как платье. Словно Кровавая твирь прорастало имя. Видно сравнение с этой доброй травой усмирило немного тревогу в мятежном сердце Оспины. Пальцы продолжили травинки плести, так и мысли сплетались в кружево, в вязь задумки. Сама легонько капюшон назад рукой толкнула, освобождая чёрные, словно земля, волосы. Влага сделала копну тяжёлой, плотно обнимающей плечи. Убрала прядь с плеча, ухо открывая, чуть улыбнулась, делясь с девушкой, - срезать думаю гриву эту. Отцветёт твирь и обрежу.
Посмотрела за спину Твириновой, словно юрту разглядеть пыталась, да взгляд свой укоротила, в могильный камень им уткнувшись.
- Менху ищешь? Знаю его, как не знать старшего рода. Да только по кладбищам он не ходит, - голос не дрогнул, взгляд не изменился, только пальцы на мгновение замерли и вновь принялись теребить траву.
- У тебя просьба к нему, иль послал кто? - снова улыбнулась, вглядываясь в её лицо - не таит ли чего.

+2

8

Почти бесшумно присела Оспина рядом с Адой. Невеста не без любопытства посмотрела на странный ритуал девушки - да-да, теперь уж разглядела Ада, что молода еще душой и телом ее собеседница, не приобрело лицо еще почему-то присущей людям возраста среднего угловатости. Только вот хоть и улыбается Саба, поджаты губы ее, вытянуты в нитку. Плохим Ада была чтецом эмоций, не по лица Травяная людей ощущала, но...
Беспокоится ли?
То ли от того, что Оспина оказалась почти на одном уровне с Адой, будто принизила себя, то ли от того, что сидели они близко, но тепло вдруг стало. А уж какой восторг внутри вспыхнул, когда пальцы девушки прежде незнакомой в причудливом танце со стебельками травинок сплелись! Неотрывно глядела на это занятие Невеста, чуть ли не с улыбкой.
- В Город, - невзначай так бросила, полушепотом. Уж не слишком-то жалуют там степняков.
Оторвалась от бесстыжего рассматривания плетения Ада, лишь когда Саба откинула капюшон. Волной рассыпались волосы, обрамляя лицо, еще белее, еще моложе его делая. Будь же Оспина Невестой, цены бы ей не было... Во всех ведь значениях.
"Твирь отцветет, значит?" - потянула носом воздух, задумалась. - "Нескоро еще..." - и улыбнулась мыслям своим. Нескоро, значит, красота увянет, нескоро ручейки-локоны с мусором смешаются. А там, вдруг забудется идея эта, а вдруг и Твириновая переубедить сумеет...
Вместе с незаметно пролетающим временем, росло и доверие. Первый страх, дребезжащий внутри, уже растаял, рассеялся, уступил место детскому доверию и наивности. То ли подругу разглядела Ада в девушке, то ли выговориться Невесте и раньше было некому. Ведь все-таки не покидало ее чувство, что, разговаривая с Оспиной, к самой Земле она обращается. Степь заменила Аде умершую мать, но не отвечала матушка, лишь колосками шелестела.
Нерешительно покачала головой Невеста.
- Заблудилась я. Слежки своих испугалась, - пояснила то, как на кладбище оказалась. А потом выпалила: - С посланиями раньше бегала, вот и знаю не понаслышке, что помогает он нам. Заступничества ищу.
Руки на груди скрестила, губы надула, брови нахмурила. Ни дать ни взять, тучка с дождиком пятиминутным на небе появилась.
- Не пойду за нелюбимого!
А внутренне уж сжалась, неодобрения ожидала. Глаза скосила - но нет, все также тихо улыбалась пока Оспина, не разразилась гневом и криками. Али пронесло?

+3

9

"Не скоро". Саба, улыбаясь, вторила мыслями невестиным мыслям. Видела как воздух та втянула. "Долго цветёт твирь, есть ещё время и тебе время есть ещё - подумать".
- В город, так в город, - пожала плечами - мол, чего вы там ищите? Всё равно ничего не найдёте, а себя потеряете. Знала она Твиринок, что в Кабаке танцы дарили. Осуждать не осуждала, но и приветить их не могла уж - по своей воли от матери Бодхо отказались. Иные и рады вернуться, да, всё... выкипевшую воду обратно в ковшик не нальёшь.
    Пальцы всё так же траву сплетали, шестирядной косой становились стебли. Морось прекратилась и тоскливое мычание смолкло. Тихо стало так, что слышно, как за оградой кузнечик стрекочет, осень на дворе, а он шабутной всё песни поёт. Ада плетение разглядывает, никогда поди такое не видала. Обычно травники сами с травой занимались, Невесты только призывали её, из сердца матери тянули. Святая трава. кто с ней играть станет? Скорей пальцы за такое пообрывают, да только кто ж к Людоедкиным пальцам сунется? Вот и мелькают перебирая, уже с руку ребёнка коса.
   Так и мысли девушки одна в другу входят, сплетаются. "От своих значит ушла. Против воли отдали? Так сызмальства знать должна, что продадут или одолжат. Поди сирота? Или притворяется?! Может Оюновская задумка? Бурах добр, может и заступиться, да сейчас нельзя доброты. Дрожат Камни, верховного менху призывая, стонут Быки. Любая слабина и Быкоголовый вверх возьмёт. Нельзя это."
- Не поможет тебе Менху. Против Уклада не пойдёт он, - "а если и дрогнет его сердце - я не дам. Не для того столько ждала, что бы из-за каприза девчонки всем народом рисковать". В лицо ей сочувственно смотрит, головой качает. И правда, жаль девку И так, и так ей не кусок сахара. А может всё же не стоит жалеть? Оспина туго завязала окончание косы, сложила её пополам и вверху петлёй скрутила. Тут же у ноги Невесты, качнувшись к ней, до травинки дотянулась, сорвала и оплела, петельку стягивая. Так же осторожно и Твириновую вопросом оплела незаметно, в глаза заглядывая.
- А чего не к Старшине Уклада подалась? Бурах же кто? Врачеватель. От Уклада чуть в стороне стоит, последнее слово за Оюном. - И вновь в зрачки невесты впилась взглядом.

+3

10

Воздух удивительно чистым стал.
То ли Ада была такой особенной, то ли и остальные Невесты таким способом пользовались, но все вот девушка на ощущениях жила. Ума у нее, может, не так много, как у городских - те, мол, и начитанные, и воспитанные. Какой им тут запахи различать и на небо временами поглядывать, Землю слушать и шепот трав разгадывать. Но почти что животными инстинктами Травяная чувствовала - не то что-то. За секунду все переменилось. Как молния в чистом небе полыхнула.
Неужто и правда гроза приближается?
Камень на душу Аде свалился. Вздрогнула, в травы на земле пальцами вцепилась, ноготками в почву зарылась. Вроде отпустило немного. Что ж такое происходит? То смеяться хочется, то плакать... Не Оспина, душа загадочная, ли тому причина?
Старшину Оюна Ада знала по рассказам отца. Сама, правда, тоже пару раз встречалась - но тут уж голову ниже, прошмыгнуть так, чтобы не заметили и забыть поскорее о встрече дивной. Грозным был Старшина, представлялся он не то, что служителем Уклада - а олицетворением его.
И в самом деле, почему вдруг не к Старшине? Не потому ли, что Уклад при нем какой-то неживой? И не потому ли, что имя Бураха ценнее будет, чем имя Оюна? И не потому ли, что знала заранее Ада - отправят ее в юрту к мужу, а она ведь там сгниет, засохнет, как цветок дивный?
Многого Невеста знала, да говорить не все могла.
- И не прошу Бураха против Уклада идти, - нетерпеливо возразила она. - Он - Менху, - эхом повторила. - Он знает линии. Да, я не принадлежу себе, - без передышки сменила тему, - меня с детства этому учили. Но... - смутилась совсем, не зная, как объяснить можно. Впрочем, не объяснить, так показать...
Завалилась Ада на бок. На спину перевернулась, руки раскинула. Как змея извиваться стала, по земле катаясь, каждой клеточкой травы ощущая. Не Танец, нет, а так, лишь его подобие. Объединение душ, разума, желаний.
Широко раскрытые глаза, блаженная улыбка на губах и тихий-тихий, неземной голос:
- Земля мудрее всех. Я слышу ее волю лучше отца, лучше мужа, лучше всех одонгов. Не я ушла, а Земля меня увела.
Недолго еще лежала так Невеста. Встала только с трудом, виновато кривя губы. И тут же как в западню попала - потонула в глазах Оспины, ощутила невидимые путы. Но выдержала, вовремя на косу дивную переметнулась. Так и протянула руку, тонкими пальчиками пробежать по плетеному узору, но в последний момент, как от огня, одернула ладошку.
Выбор судьбы тут стоял непростой. Не могла Ада отказаться от матери Бодхо. Хотя внутри где-то и ругался противный голосок, подговаривал забыться, предаться такому желанному Городу, Невеста чуть ли не в обморок падала, что никогда больше не услышит позыва Степи, никогда больше влага ее тела не впитается травами.
Уж лучше смерть.
"Но ведь пересеклись наши линии с ней зачем-то. Оспина... своя ты, значит" - и заглянула Ада сама ей в глаза, ничегошеньки не скрывая. Как на ладони она, Невеста. Ни замысла тайного, ни дум непонятных.

+3

11

- И Оюн - Менху, он старший своего рода, знает Линии, - осторожно говорит Оспина, подбирая слова, словно твирь кормит. Что бы и зерно посеять, и ростки не загубить. - да только не следует им. Так говорят в Укладе. - Вот, мол, тебе слухи, что хочешь, то с ними и делай.
   Тут Ада в землю впилась, а Оспина в плетение своё. Смотрит Саба на Твиринку, да завидует. Не могла она так вот, как танцовщица - словно колыхание травы продолжалось, будто Степь вздымала, перехлёстывая, стебли, и они, бьясь, землю ласкали. Хотя чего там - могла. Да только кому её корчи нужны? Да, пальцы входят в Землю, да, тело слышит волны, откликаясь. А сердце Степи молчит. Слепа Бодхо к движениям дочери своей, совсем слепа. Пустородный танец Оспины, никому не нужный. Оттого, словно издёвка смотрится.
   Иглой острой это сердце девушки пронзает. Губы её кривит, пальцы на травной косе до бела сжимает, дышать не даёт. Так и впилась бы сейчас в глаза карие, так и стеганула бы по телу белому плетением своим. Мукой рванулось из сдавленной груди, мычанием раненого теля. Рванулось и зазвенело, голосом глубоким, протяжным. Плескануло боль свою и выровнялось, задрожало безмолвное пение, колыхаясь в такт Невестиным движениям.
   Зато слышит её мать, стоит только зашептать, затянуть песнь и отзывается Земля, нутро обнажая. Отвечает ей Бодхо своей  песнью. То, что для Невесты интуиция, догадки, для Сабы свидетельство, знание. Льётся пение Эспе под Адины движения, да под слова её тихие. Звучит, усмиряя бунтарку.
  Глубоко Оспина вдохнула, расправляя стянутые завистью рёбра, разрывая обруч злобы. Одной матери они дочери, первая движениями, танцем с ней говорит, вторая пением, звуком по Линиям водит. Одна листом плавным колышется, вторая ветром шепчет. Замолкла Саба. Прежде смолкла, чем Твиринка затихла. Сидит косу теребит, как и не было ничего, да с интересом новым на Травную смотрит.
  Нет в Твириновой хитрости, хотя нет и смирения. Оспина глянула, как тонкие пальцы девушки к сплетёной траве потянулись, да словно уколовшись отдёрнулись. Усмехнулась, достала из торбы бритву ржавую и протянула невесте.
- Кусочек платья дашь? - ткнула пальцем в болтающийся красный обрывок на Адином на подоле.
- Слышишь ты, что тебе хочется, а не что мать говорит. Степь шептала, что коль покинешь её, то забудешь? - смотрит в открытые, пускающие в душу карие глаза неотрывно, и кивает знающе - шептала..  Да только твоя "хошь" хуже неволи. Да, Оюн вернёт тебя за полог юрты травника. Бурах? - голос глухим стал, как пересохшая земля твёрдым, - и он отведёт обратно.
"Не сам, так я помогу"
- И обратно тебе дороги нет, так ведь? - Интерес к Аде разгорелся в Оспине, как пожарище в засуху, но вдруг вновь с разговора сбила, специально уводя в сторону - так дашь, нет тряпицу-то?
Кивнула на бритву.

+3

12

Пропустила мимо ушей Невеста сказ об Оюне. Своя у нее правда, а обеты Оспины лишь укрепляют веру собственную, единственно правильную. И какой тут в слова Сабы вслушиваться...
После Танца отходить долго приходится, Мать ведь все силы, всю влагу живительную из тела тонкого вытягивает. А тут хоть и не Танец настоящий был, не лучше получилось. Недолго крепилась Ада, снова тяжело задышала, пальцами холодными висков коснулась, дабы гул в голове унять. Странно все это. Никогда раньше Степь так не отзывалась, всегда голоском тонким звенела, всегда Жила Бодхо грела. А здесь и холодно, и шум непонятный тело пронзает.
Там, где ей росчерком неаккуратных движений мазнуть, другим ведь наука тайная видится.
"Как при чужих Танец" - рукой Травяная за горло схватилась, пульс нащупала. Бьется сердце, пульсирует кровь, значит, жива еще.
Оспина? Но нет, сидит Саба как обычно, плетение свое разглядывает, то и дело голову с интересом вскидывает. Покачнула головой Ада. Хотя сомнений о своей новой знакомой у нее уже не оставалось, было что-то такое, что разгадать Невеста была еще не в силах. Да и, наверное, никогда не смогла бы узнать.
Дыхание выровнялось, говорить стало возможно.
- Платье? - растерянно переспросила, потом на одежду посмотрела. - Бери, - согласно кивнула. - К телу не прикасайся только, - напомнила, на всякий случай уж.
"Смотреть, руками не трогать" - шутила одна из уже городских Невест, что в кабак подалась. Тело - священно, принадлежит оно лишь Степи да травам. Те, что для мужчин танцуют, этот закон уже давно позабыли, но Ада следовала ему безукоризненно.
Мелькнула бритва в руках умелых да вдруг застыла.
Невесело Твириновая улыбнулась.
- Что сказать хочешь? - спросила у Оспины, на совет рассчитывая. - Обратно - нет пути, к Бураху - нет пути, - понятно уж, отворотили, - к Оюну - и тому нет. В Город, - выговорила, запнувшись, - тоже смысла нет соваться. Так что же делать-то? - и невзначай так, снова давая молчаливое согласие, кровавый подол дернула - уж на славу было сшито, крепко, просто так не оторвешь.
Впрочем, был ответ.
- К своим лишь податься... Найти в Городе кого из степных, - ошарашенная собственной догадкой, шепнула Невеста, - кто Уклад чтит и кто Мать Бодхо слышит...
А сама все глазом косит, точно спрашивает: правильно иль нет?

+2

13

- Кто же бабочку пальцами трогает? Не взлетит, - просто и без обиняков ответила Оспина на замечание.
Бритва полоснула по ткани, отсекая частицу. Кусок платья лёг в руку, казалось, что в ладонь Сабы струйкой стекла кровь. Оспина сжала ткань, поглаживая её между пальцами. Ощущение нравилось, её одежда никогда не была такой. Точнее она уже не помнила, когда она была такой. Девушка поправила рукава и обернула травную косу лоскутом, как раз под петлёй. Бритвой же пластанула по бокам плетения, выпуская по пряди с обеих сторон и чуть надсекла петлю у завязок, разлохмачивая травинки. Протянула Аде то, что получилось.
  На ладони Оспины сидела куколка в красном платье, пряди-ручки колыхались ветром, словно тянулись к Невесте. Травинки на голове переплетались, будто пряди волос, с ладони свешивались две плетёных ножки.
- Да и трогать тебя ни к чему, сама на ладонь села.
То ли пошутила, то ли нет. Положила куколку рядом с Адой, хмыкнула. Сколько она кукол сделала, уж и не помнит. И где только её куклы не гуляли. Может сама в детстве своём не доиграла?
- Кто чтит, кто слышит, разные это вещи. Несравнимые. Вон учитель есть в городе. Не слышит он мать, да и не сможет этого, а Уклад чтит, - оскалилась, белозубо улыбаясь, - а вот Оюн, тот не чтит, хоть и слышит. А Тяжёлый, тот не слышит, не чтит, но под себя подгрёб нас.
  Тихой сапой продолжала Людоедка, аккуратно свою Линию нашёптывать. Чем меньше поддержки у Оюна простыми соплеменниками, тем проще Бураху. Нельзя просто так придти к травнику и сказать - знаешь, кровник, нужно сдвинуть Оюна с камней, плохой он Менху. За такое можно и твирь отправиться кормить.. своей плотью. Зато можно нашёптывать, сеять сомнения, что бы Невесты, одонги и мясники стали задавать себе вопросы: Почему так в Укладе? Почему не приходят Авроксы? Почему Твириновые в город рвутся, Бодхо забывая. А один раз задавшись вопросом, они будут искать причину этого. Оспина аж зажмурилась от удовольствия. И всплывут её шепотки, приведут ответы к старшине, а от него и до Ольгимских потянутся.
  Тут её мыслью жгучею обожгло, будто молнией внутри сверкнуло.
- И если кто и может Оюну указать, так это Влад. Он здешнему заводу хозяин, он и со старшиной дела имеет. Он и попросить за тебя может, - смотрит на Твиринку открыто - не врёт ведь, правду говорит, - к тому же, есть у него дочь - свет в окошке, можно через неё к Тяжёлому пойти.
Предложит и свою сторожку Саба. Предложит, но только после Тяжёлого. Ей обязательно нужно его согласие.. или отказ. И не известно, что ещё для Людоедки большим подарком будет.
- Могу проводить немного. - кивнула в сторону города, мол тебе решать, Травная. Твой выбор.
Поднялась с земли, поправляя подол, да соринки отряхивая, руку Невесте протянула.
- Да, куклу прибери. Твоя она теперь, - указала пальцем на травяную игрушку прильнувшую к ноге Невесты, обнявшую её прядями-ручками, уткнувшуюся в Аду головой с топорщащимися травяными прядями.

+1

14

Хотя голова болеть перестала, и горло больше не опухало, гул в голове стоял немыслимый, от любого покачивания усиливающийся. Облизнула Невеста потрескавшиеся, солоноватые губы, в задумчивости переплела пальцы друг с другом. Даже не заметила, как бритва серебристой рыбкой в воздухе выпрыгнула. Очнулась от забвенья Ада, когда протянула ей Оспина что-то странно куколку напоминающее.
Уж на славу была игрушка сделана, точно копия. Невесты - они же все из трав состоят, из воды дождевой да из крови, такой, что в круге Суок найти можно. А тут - удивительное создание, ей-богу!
"А Сабе и подарить нечего" - со стыдом подумала Ада, не решаясь высказать это вслух. - "Вот получится, так принесу ей охапку трав душистых. Твирь на славу должна уродиться, если повезет, плеть выманить смогу..."
Отблагодарить пока могла лишь улыбкой искренней, детской, открытой. Как уж тут не радоваться - чуть ли не первый подарок, тем более, просто так, за не за что. За то, что существует. За то, что случайно тут оказалась.
Но тут же Ада вся в слух обратилась, стоило только Оспине вновь Уклад упомянуть. Хорошей оказалась собеседница, все просто рассказала, словно сама не то, что в Укладе жила - а была им.
- Не так сказала, - легко согласилась Невеста, признавая свою ошибку, но тут же снова смолкла, запоминая ранее неизвестных ей людей.
Учитель, значит? Нет, не помнит. Видимо, не заносило ее еще к нему. Оюн - понятно все с ним - и... Тяжелый? Это вот  что еще за зверь такой? Не тот ли, что Проектом Быков заправляет?
Боялась Ада всего того, что происходило. Раньше все проще было. Был Уклад - по нему жили. Были тавро - ими писали. Был язык - им говорили. Была твирь - ей кормились. Были быки - их чтили. Но чаще стала Невеста в Город вырываться, больше узнавать стала, больше думать. И оказалось тут неожиданно, что живет-то она не правильно. Что все по-другому уже давно. Права была Оспина, все с ног на голову перевернулось. Но от Тяжелого ли?
Горько усмехнулась Ада. Сама не лучше, что других обвинять. Отца ослушалась, от мужа сбежала, в Город страшный рвется. Мать Бодхо пока терпелива к дочери своей... или момента ждет, чтобы кару пострашнее выдумать, прямо к Суок в объятья затащить?
Вздохнула Ада, только спросить что хотела, как торопливо, горячо заговорила Оспина.
- Ольгимские, так? - чуть неправильно выговорила, ударение растянула. Ах, тяжелы же фамилии человеческие для языка степного! - Дочь, говоришь... А, была не была, - не без холодка неприятного согласилась, - веди.
При напоминании о кукле, подхватила ее, чуть не заигралась, тиская еще теплую от рук живых. Сложила девушка руки лодочкой, скрыла там куколку в алом, подышала на нее, то ли теплом дыхания согревая, то ли жизнь вдыхая.
- Ржаной будет, - неожиданно для самой себя, окрестила она куколку. - А ты вот кто, Оспина? Речи у тебя интересные... Будто все на свете знаешь, - не сказка, а присказка.
И как ребенок малый, подскочила, за краешек рукава широкого уцепилась. Царапнуло пальцы нежные тканью жесткой.

+1

15

- Так, - кивнула Оспина, - в Укладе Боосом зовут. Толстолобый и тучный, оттого и Тяжёлый, - сплюнула сквозь зубы, щурясь, - хотя, он весь тяжёлый. Не одним телом. Стонет под ним Земля..
Кивнула на её согласие и, не забирая рукава из девичьих рук, пошагала с кладбища. "Ржа-наая". Идя вдоль рельсов, девушка улыбнулась. "Тёплое имя, душистое. Не зря куклёнка на Землю явилась".
- Так спрошала ты уж, кто я, - хохотнула девушка, - аль у тебя, девка, как в народе говорят - "Волос длинный - ум короток"? Хозяйка я ночлежки, что в Земле стоит. Обиженным помогаю. Тем, кого чужие не признают, и свои отвергли. Сиротам. - Мол смотри, девица, Боос откажет - знаешь к кому пойти.
  Ведя за собой Аду, Саба сошла с рельс, оставив их слева и не заходя на территорию Заводов, повела девушку к мостку через Жилку.
  Вновь засеребрились в воздухе капельки моросящего дождя, Людоедка не стала накидывать капюшон, плохо будет Аде её слова слышно. Оспина скосилась в сторону, где стоял собственный дом. Можно и туда травинку привести, да нужен ей ответ Тяжёлого, ой нужен. В мыслях уже складывались фразы, которые она детям Бодхо скажет, как тыкать им будет, что Ольгимский попирает закон Уклада, укрыв беглянку. Видела уже, в мыслях налитые кровью глаза мясников, слышала мычание ропщущих одонгов. А откажет, что же, расскажет она Укладу, как Боос сирот обижает, бросает без помощи несчастных, на улицу вышвыривая, за людей не считая. И это не понравится детям. Усмешка блуждала на узких губах, обнажая краешки крепких зубов. Повернув голову к Аде, Оспина тихим, но твёрдым, почти приказным голосом напутствовала
- Ты Ольгимскому не обмолвись, что я тебя идти надоумила. Узнает - откажет в твоей беде, прогонит.
Они только миновали первые дома, ступив на небольшой пустырь. Дома в Земле были понастроены абы как, лишь бы впихнуть, тут не было стройных улиц других частей города. Домишки неказистые и огорожены криво стоящими заборами, лишь несколько мест было, что бы выбраться из сплетения домов этого района. Одним из таких проходов и вела Людоедка девушку.

+1

16

Земля стонет...
А каждый день она стонет. Будто пронзил ее кто жалом, яд смертельный выпуская. И корчится почва, как живая, в агонии, хрипит в муках предсмертных... И как ни в чем не бывало, замолкает, так что сомневаться порой начинаешь, а страдала ли она.
Сжали пальцы рукав еще сильнее. Другие с куколкой в один клубок сплелись. Утопающий за соломинку хватается, а у Ады и того не было.
Город принимал объятьями томными, пленительными. Голова кружилась от зданий каменных, потом и огнем выстраданных. И хотя степь оставалась рядом, ощущение свободы и пряного воздуха потерялось, испарилось. Любая Травяная от такого бы сбежала, но этой-то не привыкать уже.
Позволила увести себя - и ладно.
Смеялась Оспина, будто нутро земли вдруг хохотнуть решило.
Все помнила Ада, на память не жаловалась. Даром, что ли, каждую травинку в степи знала, улицы запутанные городские, где местные без карты и то с трудом ориентируются. Да не то Невеста имела в виду.
Промолчать решила. Не все ж людям сердце открывать.
А тут еще и дождь заморосил, обнаженное тело остужая. Раскинуть бы сейчас руки, повалиться на спину, подставить спину покатую и бока нежные холодным струям, станцевать бы с ветром в обнимку, а на завтра новые, только-только зацветшие травы искать, в капельках росы еще...
- Не беспокойся, - ой, слово-то какое, духом городским пропитанное. - Моя беда, мне с ней и разбираться, мне и за нее получать сполна.
Только страха-то и в помине не было.
Рассказывал отец давно как-то, что в городе три Хозяйки царствуют. Мать тогда еще на разные голоса говорила, как в сказках. Вот - низкий, тягучий, это, значит, Темная. Вот - резкий, властный, Алая речь молвит. Вот - легкий, отрывистый, Светлая шепчет.
К одной из них сходить еще надо будет.
И забылась уже Оспина, что рядом шагала, листочек со знаками мудреными и Театром, отец с мужем названым. Сузился мир до переулков, домов, ног, по камню шлепающих, Невесты с невеселыми ее мыслями.
"Не боюсь я никого" - устало подумалось Аде. - "Степь меня осудить лишь может, одна она Матушка. Но не люди городские, грешные, от нее далекие, думающие, что Уклад ведают"

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC