Вверх страницы
Вниз страницы

Утопия "Шанс выжить дается не каждому..."

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Творчество [CTL] <

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Что ж... надеюсь, Маркушу не заподозрят в мании величия, если он заведёт отдельную тему. Благо за пару лет истории болезни выявилось немало побочных эффектов и реакций.

First of all, это наши екатеринбуржские сходки. Не без активной помощи Таи (и иногда Агнес). Эта - третья. Ваш покорный, как нетрудно догадаться, щеголяет инквизиторской униформой во второй половине и истерит за кадром.

"Мор! Утопическая Опера". Делалось в депрессии, и мне за неё иногда стыдновато становится, но людям почему-то нравится.

Тот самый многострадальный Тёма из видеоотчёта. Самодельный.
http://s006.radikal.ru/i215/1107/53/a172d8a81a5bt.jpg

Очень криворукий арт... зато от души.
http://s016.radikal.ru/i336/1105/83/9f9d18df37f7t.jpg http://s57.radikal.ru/i157/1105/dd/8ba7ed0c5566t.jpghttp://s009.radikal.ru/i307/1111/7c/5246c0bb846at.jpghttp://i013.radikal.ru/1107/92/fce91c426b73t.jpg

Нетематическое, но тоже поделюсь:
http://i023.radikal.ru/1105/ce/9c9ec76debcbt.jpg http://s56.radikal.ru/i152/1105/5a/9416aee56193t.jpg http://i051.radikal.ru/1105/3b/e72305f0c457t.jpg http://s005.radikal.ru/i209/1105/63/fb9e22abe891t.jpg

МОРазмы:
http://s56.radikal.ru/i151/1107/0b/6d9bafd9ef52t.jpg http://s58.radikal.ru/i161/1105/6d/b63ed12ece1at.jpg http://s61.radikal.ru/i171/1107/d9/3156cfd62890t.jpg

Лицедействую:
http://s05.radikal.ru/i178/1107/b9/8c6766c36961t.jpg http://s14.radikal.ru/i187/1107/3c/9716eae46a6et.jpg

"Дошёл до ручки? Садись, пиши."
Лирика:
"Город" - о настоящих чувствах к ненастоящему миру.
"Игра" - о Пьесе и роли Игрока.
"Неизлечимая болезнь" - об инквизиторском отчаянии.

Про заек (с):
"От А до Я" - алфавитный флэшмоб (с радостью поделюсь ссылками на других его участников, если заинтересует).
Однострочники - собственно, выполнения чужих заявок с фестов.
"Шесть чувств" - лирическое, вновь о Городе.
"Чёрная твирь" - о языческой романтике.
"Пересечение линий" - об Инквизиции, капризах судьбы и жизни после эпидемии.
"У психиатра" - юмористическое, написано по заявке.
"Дети Степи" - кроссовер с Sublustrum, о причинах отправления Артемия в Столицу.
"Меланхолия" - день 9.
"Муза декадента" - день 5, написано исключительно ради выплеска негатива, так что...

Остальные видео:



Последнее воспринимать всерьёз не рекомендуется ^^

Какой делаем вывод? Бессмертник = маньяк. А с маньяком-режиссёром жить (и помирать) ещё веселее. (Тут должен следовать сатанинский хохот.)

Отредактировано Марк Бессмертник (2012-01-28 23:42:26)

+6

2

Марк Бессмертник
*восторженно свистит и открывает на Кургане Раги отдельный камень-молельню имени Марка*
Это очумительно здорово!..

0

3

Оспина (Агнес) написал(а):

открывает на Кургане Раги отдельный камень-молельню

А кровавые жертвы будут?

0

4

Марк Бессмертник

Свернутый текст

бууудут..)) Надо же Вас для начала в разряд святых перевести..)) так что прошу.. ложитесь.. располагайтесь..))|=)

0

5

Оспина (Агнес)
*с улыбкой пригрозил тростью*

0

6

Марк, кажется теперь я стану заядлой театралкой, чтобы не пропускать ни одной Вашей пантомимы.
Вы великолепны... Браво!!!

0

7

Всё думал, что же забыл. Вспомнил.

Мария, ох... благодарю)

0

8

Особо любимое из фестовых заявок http://uploads.ru/i/I/J/o/IJoEC.gif

Гриф (/) Самозванка. "А была - птицеловка. Словами-обманками манила. Крючьями тянула." (точная цитата не обязательна)

Свернутый текст

Глаза у неё нарочито наивные, чистые, растерянные. Как не пожалеть блаженную бродяжку? Вот только не привык воровской народ жалеть да миловать.
Птичьи цепким взглядом косится он на приблудную-горемычную. Крылья тёплого жилета плотнее складывает. Умён стервятник. Хитёр. Не поведётся на уловки.
— Жаль мне твою душу пропащую... — с видом проповедницы продолжает незваная. Точно знает наперечёт все грехи, все тёмные секреты бандитского атамана. И крючьями обезоруживающе прямых вопросов цепляет потаённое. Манит хищную птицу, крепкую сеть сплетает из слов. Не ровен час, угодит Гриф в силки святого демона, улететь в судный день не сможет...
"Что ж, пытайся, пробуй заманить, птицеловка. Я — птаха вольная. Испокон веков свободолюбием славилась моя стая."
Смотрит Самозванка серыми глазами в самую душу. Жалостно, будто обогреть хочет, а на деле могильным холодом леденит. А контрабандист лишь хитро посмеивается в ответ, как сотню раз прежде смеялся в лицо смерти. |Читать

Тая Тычик. Причина ухода из Многогранника.

Свернутый текст

Затейливые украшения звенят на её запястьях и в волосах. Царственная женщина, степная ворожея ступает босиком по земле. Слишком тяжело было бы теперь верноподданным носить её на руках, но ей довольно и других почестей.
Она поднимает ладони к тёплому янтарному солнцу. Гортанно-переливчатая песня льётся легко и красиво: она всегда хотела обладать именно таким голосом. На зов из Степи выходит огромный, заслоняющий безоблачное небо бык-аврокс, золоторогий, алмазноглазый; поступь его тяжела, вид полон величия. Исполин склоняется к Таисии, давая погладить себя по носу. Принцесса одонхе улыбается: давно мечтала увидеть настоящего мифического аврокса. Может, позволит даже прокатиться на своей необъятной спине?
"Настоящего", печально повторяет что-то внутри. Бык заглядывает ей в глаза, будто всё понимает. И молвит утробным человеческим голосом:
— Детям Бодхо нужна ты, Мать. Кто, если не ты, вразумит и объединит их, мудрая, всемилосердная? Не выжить без Матери в трудные времена детям Уклада.
Тая, задумавшись, щурится на солнце — поддельно беззаботное, неестественно ласковое. Даже глаза не слепит. Да и скучно ей, и так привыкшей получать всё желаемое. Прав бык её мечты: как там без неё степной народ?..
Языческая царица, закрыв чёрные раскосые глаза, маленькой девочкой делает шаг обратно за Грань. |Читать

Катерина | Александр. Несколько лет после песчанки. Шёпотом рассказывать мужу, что из могилы Самозванки вылезла третья девочка.

Свернутый текст

Он давно позабытым жестом берёт её измождённую руку. Лежащая Катерина приоткрывает глаза. И чуть хрипло, слабо шепчет:
— Александр...
Он наклоняется поближе, в кои-то веки позволив себе не соблюдать несгибаемую комендантскую осанку.
— Я с тобой, дорогая.
— Третья сестра, незваная сестра... нашу доченьку чернить хочет, от святой правды людей отвращать... — продолжает бессильным шёпотом бывшая Хозяйка. — Сырую могильную землю разрыла ногтями, на свет выбралась и пришла сюда, проклятая... ведёт обольстительные речи, внушает мне сомнения!..
Затуманенные глаза ищут неумолимо ускользающий из сознания силуэт мужа в тускло освещённой комнате. Тот уверенней и бережнее сжимает её холодные пальцы:
— Не было ни третьей, ни второй. Клара у нас одна, и зла никому не несёт. Только добро и надежду. И тебя сегодня коснётся её благословение. Потерпи ещё немного.
— Александр, Саша, Сашенька... прогони её... дурно мне... не хочу умирать... О, это она, страшная, искушает меня, сводит с благого пути...
Он с застывшим в глазах обеспокоенным строгим вопросом смотрит на подошедшего Рубина.
— Ничего страшного, скоро подействует. Видите, она почти уже... — начинает тот.
Сабуров, не дослушав, молча выходит из прозекторской. Никто не должен видеть слабость его супруги, даже он сам; так она завещала. Никто не должен заподозрить, будто бы ему совсем не хочется отдавать любимую жену на кровавый конвейер Самозванки. К тому же, слишком настойчиво лепет её предсмертного помутнения рассудка напоминает Александру, что следующим быть ему. |Читать

Термитцы, Гаруспик, Марк. Финал утопистов. Сидеть на развалинах Города, меланхолично глядеть в небо. "Великолепная вышла пьеса. Только вот что дальше делать?"

Свернутый текст

Артемий сидел на оставшемся от изящной изгороди поваленном обломке стены. Вверху проплывали безмятежные облака, подёрнутые золотой каймой рассвета. В постепенно светлеющем небе, казалось, ещё клубились призрачные остатки дыма и гари. Посмотрев с минуту в равнодушное небо, он вновь склонил голову. Широкие плечи, не привыкшие опускаться, и вечно серьёзный взгляд теперь придавали ему поистине трагический вид.
— Ну точь-в-точь античный герой на руинах павшей цивилизации! Хоть фреску пиши.
— Сгинь. — проворчал Бурах, не поднимая глаз.
— Я тоже рад тебя видеть, Сирота. Дети пожелали, чтобы ты шёл к ним.
— Я дважды повторять не собираюсь.
Лицедей равнодушно пожал плечами.
— Плоховато ты воспитала своего верноподданного, принцесса. Дипломатические переговоры вести отказывается...
Что-то маленькое и мокрое от слёз прижалось к менху, обхватив ручонками, насколько получалось дотянуться. Ободряюще и грустно одновременно. Тронутый таким проявлением чувств, тот скосил взгляд на притихшую Таю.
— Не грусти, Служитель. Дядя Марк обязательно что-нибудь придумает... он ведь сказочник. Хоть и не такой, как мои верные одонхе.
— М-да. Великолепная вышла пьеса, ничего не скажешь. — всё так же хмуро отозвался Артемий. — Только вот что дальше делать?..
Вдалеке прогуливались рядом Хан и Ноткин, позабыв былую вражду. В кои-то веки оба оказались в равных условиях. Спичка рыскал среди обломков, пытаясь отыскать погребённые под ними трофеи вроде искореженных ложек и разбитых часов, следы памяти об утерянном прошлом. Успокаивала остальных детей Капелла...
Только бывший режиссёр чувствовал себя среди хаоса, декаданса и разрушения, как рыба в воде.
— Не слишком ли большую роль вы возлагаете на скромного служителя искусства? Я — всего лишь цветок на могиле мученика-Города...
Это стало последней каплей в чаше терпения Гаруспика. Резко поднявшись, тот угрожающе двинулся на пересмешника.
В рассветной тишине громкие выяснения отношений разносились особенно далеко и звучно. Мужчины меряли шагами изувеченную взрывами землю, жестикулировали и периодически слегка толкали друг друга в плечи. Бессмертник ухмылялся и швырялся в менху снятыми перчатками. Бурах злился и давно бы уже поставил зарвавшегося хлыща на место, если бы не был в таком подавленном расположении духа.
Наверное, на столь открытом пространстве это выглядело ужасно забавно, если бы не было так печально.
— Ладно. — перевёл дыхание Артемий. — Ты скажи, правда, что в этом вашем новом городе будет возможно всё?
— Абсолютнейшая правда.
Менху задумался.
— Даже что-нибудь пострашнее эпидемии?
— А как же. — ехидно блеснули глаза режиссёра. — Восстание и месть погребённых в этой огромной братской могиле, к примеру. Гнев древних духов Уклада. Мм?
— Ну, тебе всякие страсти лучше придумывать удаётся, чем мне. — пожал плечами степняк. — Что ж. Нечего горевать о безвозвратно утерянном... Нас ждёт новая пьеса.
— Ах, узнаю сильного духом Артемия Бураха, одного из своих лучших актёров!
— Да помолчи уже. |Читать

Аглая | Нина. "Сколько можно стоять у меня за спиной?"

Свернутый текст

"Сестра, сколько можно... Сколько можно стоять у меня за спиной?.." — Аглая закрыла глаза, как только захлопнулась дверь за очередным вышедшим посетителем.
Страх и благоговение перед Дикой Ниной, казалось, впитались в самую душу Города. А она-то наивно полагала перед миссией, что не застанет стоько напоминаний о давно усопшей прекрасной диктаторше. Но массовые казни преступников неумолимо напомнили местным жителям о кровавых развлечениях Каиной, а ведьминская красота вызвала в глазах допрашиваемых правителей проблеск узнавания... и даже ей самой в последнее время стало казаться, что эхо властного голоса сестры сопровождало её всюду. Не говоря уже о еле слышных шагах и мягком скрипе песка под каблуками, хотя такового в окрестностях не наблюдалось — ну, разве что в детских песочницах, заброшенных завсегдатаями на время разыгравшейся эпидемии. Тихонько напевал кто-то знакомую с детства песню в Горнах — кто мог знать её здесь?.. Но особенно явственно доносился со стороны Многогранника нинин холодно-звонкий смех...
"Забавляешься, видя, как стонет в мучительной агонии поселение, в то время, как в твоём царстве грёз склоняются над ним беспечно играющие дети?.. Как на тебя похоже, сестрица... Ты всегда ценила мечты больше реальности..."
Меланхолия невольно перехватила сердце. Наверное, действительно лучше было бы списать все эти галлюцинации на совместный эффект пьянящей твири и хронической усталости. Проклятие — знать. |Читать

Андрей/Анна. А+, NH.
"Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук,
Ваша поступь легка — шаг с мыска на каблук —
И подернуты страстью зрачки, словно плёнкой мазутной.
Любопытство и робость, истома и страх,
Сладко кружится пропасть и стон на губах,
Так замрите пред мёртвой витриной, где выставлен труп мой."

Свернутый текст

Никто не знал, как умерла Анна Ангел. Её ухоженной кукольной внешности не коснулись ни ужасные язвы Песчанки, ни свидетельства визита того, кого она со страхом ждала так много лет. Но на одиннадцатый день после смерти Симона Каина ей пришлось отправиться вслед за ним. Наговаривали на молодого Бураха: мол-де певичка пыталась использовать честного менху в своих грязных интрижках, мог и отомстить... Да и уж очень подозрительно избегал он потом глядеть в сторону Верб. Но об Артемии ходило бесчетное количество слухов и помимо этих, а потому делать поспешные выводы не стали. Анну в Городе и так недолюбливали. Если не сказать презирали.
Кто угодно, но не Андрей.
Архитектор считал, что красота и яркость способны оправдать любые пороки. Кроме того, как истинный человек своей профессии, он предпочитал застывшую красоту живой.
— Помнишь, Ангелок, однажды ты высказала желание навсегда остаться в моей обители веселья и разврата? Да, ты была слегка нетрезвой, хоть до братишки моего далеко...
Стаматин лёгкой поступью спускался в подвал кабака. Тихим постукивающим эхом отзывались шаги. На губах играла язвительная, гордая, но полная вожделения слабая улыбка. Мягко прошуршала отодвигаемая штора. Светловолосая напудренная певица, одетая в лучших традициях кабаре, смотрела мимо владельца заведения, в котором когда-то выступала. Неживые глаза застилала мутная пелена навсегда застывшего томного притворства, порочного и лживого.
Андрей провёл рукой по стеклу, удержав желание прикоснуться к его холодной поверхности губами.
— Идея была поистине гениальная, правда? Что ж, Бакалавр и Стах плохого не предложат. А таким, как ты, между прочим, очень идёт иногда помолчать.|Читать

Орф/Аглая. Сквик.

Свернутый текст

Она обрезает волосы по плечи, критически контролируя процесс у зеркала. Рука учителя знакомым жестом перехватывает её запястье.
Лилич останавливается и вопросительно оглядывается. Ни тени удивления или недоумения — только лёгкая меланхолия...
— Зачем? — тихо спрашивает человек в чёрной униформе.
— Не знаю. — спокойно лжёт она.
За последние годы всё заметнее становится проседь в его волосах. Но хватка не ослабевает нисколько. И не тает обжигающий лёд в глазах.
Всего через пару дней её ждёт соответствующее отчётливое дежавю. А сейчас — только взаимное молчание, напряжённое, но говорящее красноречивее любых неловких фраз.
— Отпустите, мэтр. Ещё синяк поставите. Я всё-таки женщина.
— Вы Инквизитор.
Мимолётный вздох.
— Инквизитором я буду завтра.
— Когда вернётесь, тоже будете. — возражает Орф. — Будете и в час триумфа, и на эшафоте. Будете всегда. Это не то призвание, которое можно оставить... как меня.
Аглая смотрит исподлобья, раскрывая ножницы. Неудобные узкие кольца ложатся в свободную руку наставника.
— Клянусь, я не предам его. Как не предам вас. Хотите скрепить клятву?
Лезвие чертит неровные линии крест-накрест на её ладони. Алая кровь сочится по бледному запястью.
Срывается вдруг фамильярное, отчаянное:
— Не уезжай. Тебя подставили.
— Знаю, Герман. Поздно. Я должна. — женщина с холодной улыкой отстраняет его, коснувшись рукой и оставив лёгкий кровавый след.
Если не будет болеть по единственному дорогому человеку сердце — пусть ноют хотя бы шрамы. |Читать

+3

9

Ещё заявки... графомания в особо запущенной стадии

Блок/Аглая. Понимание, что за их противостоянием таится нечто большее.

172

Так мало времени, чтобы, по крайней мере, искоса рассмотреть друг друга. Времени всегда ничтожно мало - хоть на что. Каждая необдуманно потраченная секунда ложится камнем в тянущий на дно мешок обязательств. Так нас и топят. Часто - связав вместе.
Он измотан позорной миссией, измучен восстаниями обезумевших мятежных солдат, волевое благородное лицо за несколько дней, кажется, постарело на несколько лет. Но он ни за что не выдаст своего бессилия. Тем более ей.
Они не встречались с самого прибытия в охваченный агонией Город.
Но так сложно не узнать друг друга, злой иронией судьбы оказавшихся по противоположные стороны баррикад. Несгибаемая осанка и военный мундир. Бледное лицо и узкая строгая униформа. Скрываемая растерянность. Подавляемое отчаяние.
Они общаются одними глазами, потому что любые слова в создавшейся ситуации могут быть поняты чересчур превратно. Да и всё, что есть - было? - между ними, слишком личное.
"Теперь ты любишь другого," - обезоруживающе честно, в упор смотрит Александр.
"Теперь ты защищаешь другую," - неверным кошачьим прищуром отвечает Аглая.
И тишина Собора полнится никому не слышным звоном напряжённых струн плачущей скрипки.

Влад, Виктор. Воспоминания о городе до ухода Хозяек.

367

Виктор открывает бутылку с вычурной столичной этикеткой и разливает по мутным рюмкам. На лицах у обоих правителей затаённая неприязнь семейств-конкурентов давно сменилась задумчивым тяжёлым сплином.
- Наломает Сабуров дров. - вздыхает Влад как бы невзначай.
- Жаль, не поможет нам больше мудрым советом Симон... и Исидор. - тихо поддакивает Каин. Он намеренно не говорит "нет больше с нами": в его понимании духовные лидеры навсегда останутся вместе с Городом. Они просто не могут оставить тот в столь тяжёлые времена. Разве смерть - помеха?..
- И Виктория... с Ниной. - соглашается Ольгимский-старший.
Мужчина напротив тут же поднимает недоуменный и грустный взгляд холодных тёмных глаз на грузного соседа в распахнутой дорогой шубе:
- Возможно, вам мои слова покажутся странными... Но Нина до сих пор с нами. И... смею предположить то же самое насчёт Виктории.
- Вы слишком тяжело перенесли уход жены, я знаю.
- Нет-нет, моё желание вернуть её тут не при чём... Просто я действительно до сих пор замечаю это чувство. Будто тянет кто-то за самое сердце, неодолимо и пронзительно... правда, раньше, при её жизни, это было намного ощутимее.
Влад вновь тяжело вздыхает. Стало быть, здоровье пошаливает у главы дома Каиных? Твирь, всё твирь... и возраст, да нервы, конечно же. Как последние с такими-то дочуркой и сыном не тратить?..
- Я... никому не рассказывал, каково это было. - продолжает Виктор, предавшись неожиданной тоске. - Знакомо вам, Владислав, то чувство, когда человек стоит на огромной, головокружительной высоте, и с трудом удерживает себя от прыжка вниз, разумом понимая, что разобьётся насмерть, а душой желая полёта? Страх, восторг и свобода на грани безумия. Моя любимая жена держала Город на краю именно такой манящей бездны.
- Кажется, я начинаю понимать вас. - после долгой паузы отвечает боос, скрестив пальцы с массивными перстнями. - Я не знал близко госпожу Каину, но в присутствии моей Виктории что-то и впрямь менялось вокруг... Лучше, наверное, могла бы объяснить дочь. Малышка нередко говорила, что из-за мамы Город улыбается и светится, будто золотое рассветное солнце. А когда нашла в привозных столичных книжках изображения ангелов, всё спрашивала, не родные ли они ей братья... Да, места, откуда родом наши супруги - для здешних детей мир совсем иной... Удивительно, как смогли сродниться Хозяйки с нашим.
И оба замолкают, погружаясь в меланхолию воспоминаний.

Данковский. Возвращение в Город несколько лет спустя после Эпидемии. Лицезреть изменения и ужасаться.

449

Казалось бы, прошло уже столько лет... для кого-то мало, для кого-то — целая вечность. Не суть важно. Этот Город преследует его до сих пор. Во снах, в запрещённых к разглашению отчётах, в повседневных мелочах вроде навязчивой привычки нервно оглядываться при каждом шорохе. А ведь вроде взрослый, образованный, уважаемый человек. Что может за две жалкие недели пробудить в таком первобытные страхи и неподобающие учёному глупые суеверия?
Он никому не расскажет о той поездке. И никого не предупредит, что решился её повторить. Так лучше, чем жить в муках совести, никогда раньше не заявлявшей о своём наличии. Какая бы судьба не постигла Город — он должен её разделить. Ведь это ему доверили когда-то решение.

Поезд не доезжает до богом забытой конечной станции, и Даниил идёт по рельсам через Степь. Остаётся только догадываться, почему провинциальное поселение больше не принимает гостей.
Может быть, на его руинах воздвигнута теперь поражающая воображение Утопия, куда нет пути обычному человеку.
Может, оно стало самостоятельным миниатюрным государством, где правит гармония и нет места скорби и суете внешнего мира.
Или же совершаемые в нём таинства, сочетающие несочетаемое, способные сделать грешников святыми, а чудеса — привычными, слишком непостижимы. Или слишком страшны.
Но лучше бы так, чем то, что он видит перед собой — за секунду до того, как припасть ладонями к бывшей мостовой. Всё равно некому видеть этот отчаянный порыв.

"Возьми себя в руки." Данковский выпрямляется. На чёрной коже перчаток остаются мерзкие следы кровавой плесени. Ею покрыто всё: стены, заборы, даже камни дорог, по которым уже несколько лет никто не ходит. Для кого-то — так мало. Для кого-то — вечность...
Мёртв Город, за жизнь которого он боролся.
Мёртв Город, который он готов был в отчаянии предать ради лучшего, несбыточного, желанного.
Но — память давит на плечи, горечью дышит в спину — слишком велик был соблазн отказаться от принятия решения. Мнимое освобождение от обязательств и от влияния сторонних лиц. Он хотел свободного выбора. Он его заслужил. Он его сделал.

Туманное марево, пахнущее гнилью, оседает влагой на плаще — таким густым оно стало. Рецепт панацеи утерян, и вернуться в Столицу означает вынести страшную болезнь за пределы погибшего Города, подвергнуть риску всех, кому улыбнулась огромная удача до сих пор не знать о её существовании. Мелькает злая мысль именно так и поступить. Почему он один должен был страдать? Почему отвернулись власть имущие, растерянные, решившие переложить всю ответственность на пешек своей грандиозной партии?
Но после стольких лет у Бакалавра не осталось сил даже на месть. Когда-то он смог перебороть это ядовитое чувство. Значит, может и сейчас — ведь что бы не говорили, он сильнее обстоятельств. Даже теперь.
Перехватив старый саквояж, тень в кожаном плаще уходит вглубь спящего царства смерти — туда, где одиноко возвышается на горизонте застывший во времени, никому не нужный, никого не спасший Многогранник.

Капелла начинает подозревать, что все беды Города идут от Марка, и просит Гаруспика принести того в жертву вместо Инквизитора.

712

- Заметно, что ничего сложнее классического галстука тебе завязывать не приходилось, Сирота.
Тот молча пробует шёлк лезвием - безуспешно: хоть и не самый качественный, вряд ли даже натуральный, но крепкий. Но чуткие пальцы менху сами подсказывают скорейший путь к распутыванию шейного платка.
- Шрамы старые... зашиты неумело... как будто... - бормочет, исследуя напряжённую бледную ключицу, неизвестно к кому обращаясь.
- Недоговаривать - не в твоём стиле, не так ли?
- Виктория, пусть он помолчит, наконец! Обязательно было оставлять в сознании?..
Она тихо играет степную мелодию на губной гармошке, прикрыв глаза и сидя на траве спиной к камню-алтарю. С Кургана Степь кажется ещё более безмятежной и бескрайней. Еле-еле потрескивают, искря, факелы.
- О, она тебя не услышит сейчас. Барышня проявляет настораживающую тенденцию стать со временем сильнее и страшнее Марии, а то и Нины... Долго ли ты будешь позволять женщинам управлять тобой, Сирота? Инквизитору даже я начинаю уступать в мастерстве... теперь и будущая Хозяйка решила устранить конкурента...
"Не слушать. Просто не слушать. Отец всегда учил не отвлекаться во время ритуалов, что бы не происходило." - Гаруспик, решив оставить на потом размышления о природе шрамов, ведёт первый лёгкий надрез - пока только чтобы разметить, начертать расположение внешних линий, как Бос Турох увидел гармоничное устройство Вселенной ещё до того, как та наполнилась смыслом и предстала в полноте жизни. Раскрываемый даже не ощутит боли, если удастся повторить и разъединить первоначальный замысел в точности так, как тот был определён.
- ...А всё потому, что ты и матери родной не помнишь. Так ведь? Только отцовский долг и лёг на твои плечи... неужели никогда не хотелось оставить это бремя? Он сам не принуждал тебя.... Признавался, что поймёт и простит, если сын не захочет перенимать непосильную ношу в столь трудное время. Дело совести... которой ты, увы, страдаешь не меньше, чем иные - Песчанкой, одержимостью ловлей Шабнак-Адыр или безумными идеями...
Линии путаются перед интуитивным взором: мешает вплетающаяся, хоть и поспешно-неаккуратная паутина.
- Лжец! Лжец и искуситель. Я способен отказаться, если захочу. Моя воля свободна.
- Так откажись. - спокойно улыбается жертва. - Не ты ли в сердцах проклинал необдуманно взятые обязательства?..
Артемий останавливается.
- Я. Да, бываю вспыльчив, этого не отнять. Я честен, Кукловод... в отличие от тебя. Зато есть кое-что, нас объединяющее. Знаешь, что?
- Мне всё равно. Главное в этой драме - умереть красиво и, желательно, со смыслом... Так за себя я спокоен, а ты меня интересуешь не больше, чем бездарный актёр, пытающийся доказать несуществующий талант.
- Я всё-таки скажу. Верность долгу.

...В отцепленном вагончике холодно и тесно, и объятая беспокойством маленькая хозяйка даже не потрудится, как обычно, растопить старую печурку.
Покровительница детей пытается её утешить - бесполезно. Со скупых слов неразговорчивой Мишки ясно лишь то, что вместо погибших родителей и древних духов Степи приходил тот, чьи сказки не бывают добрыми, тот, к кому уходят все нелюбимые, потерянные или забытые куклы, потому что лучше служить нехорошему хозяину, чем никакому... Приходил за любимой куколкой сиротки, обманом пытался зачаровать - да только после визитов Самозванки Мишка таким больше не верит.
- ...А уходя, сказал, что раз добром не хочу отдавать, в следующий раз, как на прогулке за травками её найдёт, на лоскутки распустит. Страшный он. Ни за что не буду с ним дружить. Пусть не приходит больше...
Взрослый бы сказал: выдумки это, лежит твой гость в своём Театре, в последний момент спасённый схватившей Бураха за руку женщиной, лучше других знающей, чем может обернуться смерть режиссёра. Но две Хозяйки - будущая и потенциальная, которая рядом с ней, словно тусклая свеча со звездой, а всё же Слышащая, как и Ласка - прекрасно понимают друг друга. И видит уже младшая Ольгимская, как будет омывать раны и перевязывать переломы, когда после жестокого боя с недостойным Старшиной еле доберётся до неё Служитель. И знает, что неспроста каждую ночь просыпается от ощущения слегка зудящих швов на теле, будто занёс кто над ней ржавые крючья для экстренного штопанья тряпичных кукол и раздумывает - сейчас или позже?.. И предчувствует, что лично пойдёт вымаливать прощение у израненного жреца искусства, что так мелочно подозревала и так низко мстила за Город и порученных, совсем недостойно истинной Светлой Хозяйки.
Но знает, что он, как всегда, ничего не скажет. Лишь улыбнётся и снисходительно обвинит в чрезмерно богатой фантазии.
Только, увы, не сможет она выбросить из памяти, как оплакивал Город дождём пленённую и окровавленную совершенную красоту и совершенную сладкую ложь, без которой не ведал смысла своего существования.

Даниил/Многогранник. «Люблю тебя, Петра творенье!» Н!

85

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой странный, чудный вид...
Горхона плавное теченье,
Домов затейливых гранит,
Дворов оград узор чугунный
И тишь задумчивых ночей,
Их мягкий сумрак в час безлунный -
То меркнет всё в тени твоей.
Горя мечтателям лампадой,
Нависла сонная громада
Над сетью улиц, и, светла,
Ввысь рвётся дерзкая игла.
Не допустив чуму лихую
На неземные небеса,
Эпоха ждёт сменить другую,
И до обстрела - полчаса.
Не Пушкин я - лишь Бакалавр,
Но скептик смог поэтом стать,
Сквозь грохот выстрелов-литавр
Узрев Хрустальной Башни стать.

Марк/Капелла. "Вера бессмысленна. - А неверие бессильно."

400

- Видишь, бедовый мой друг? Бороться бесполезно. Все они обречены.
- Но как верит каждый в свою правду, свою значимость, свою настоящесть!
- А зря. Вера бессмысленна. Лишь трепыхания самонадеянных марионеток в руках безжалостной судьбы.
- А неверие - бессильно. Иначе откуда взяться этому дерзкому своеволию?..
- Это часть пьесы, не забывай. Запланированная и предусмотренная.
- Тогда останемся зрителями, притворившись, что не знаем развязки... Ведь мы и вправду её не знаем.
- Это так. Ничего ещё не решено.
...Виктория внимательно слушает, стараясь распутать клубок смысла. Она уже давно успела понять, что Пантомимы и их торжественные прологи - нечто гораздо большее, чем может показаться на первый взгляд. Если прислушаться, присмотреться, вникнуть - можно ухватить кончик нити грядущих событий. Получить бесценную подсказку или важное предостережение. Не для себя, так для другого. Ведь Дар её ещё не раскрыт полностью и нуждается порой во взгляде со стороны, с более тёмного по природе своей уровня... а к Марии или Катерине не пойдёшь ведь за советом. Репутация матери, как-никак...
Интуитивное неприятное ощущение чего-то подкравшегося со спины заставляет её стремительно оглянуться, выйдя из задумчивого оцепенения.
- Прошу извинить, если отвлекаю. - шепчет режиссёр во мраке зала. - Отсюда не в пример лучше видно... А контроль над постановкой стоит поддерживать постоянно... Не возражаете?
- Нисколько, маэстро. - вежливо отвечает зрительница, также понизив голос.
Посетителей в Театре с каждым днём всё меньше и меньше: не до того сейчас.Но ещё приходят живущие неподалёку. Заглядывают занятые и усталые лекари, вынужденные мотаться по всему Городу. Пережидают тёмное время суток самые младшие из беспризорников, не ушедших в Башню, в особо мрачные моменты Пантомимы цепляясь за одежду своей Хозяйки: с ней ничего не страшно. Ни Эпидемия, ни промышляющие по ночам бандиты, ни угрюмые клювастые Исполнители с безликими Трагиками.
А она... Что она? Так, смотрит на сцену, неизвестно что желая увидеть за привычным представлением, и делает вид, что не замечает, как дышит ей в спину постановщик. Он, как и все влюблённые в своё дело творцы, всегда отличался интересом к умеющим по достоинству оценить его задумки. И едва успевает убрать руки с полусантиметра от плеч Светлой, когда та снова оборачивается. Что ж, таким реакциям, вызванным подозрением, ей не в первый раз приходится придумывать оправдание.
- Маэстро Бессмертник... а не могли бы вы объяснить мне эти образы и реплики? Очень интересно, но не всегда понятно...
- Ох, не смогу отказать... - довольно шепчут над ухом. Что ни говори, а зрительское внимание - величайшая лесть в адрес режиссёра.

Кроссовер с The Path. Кто-либо из героев первого встречает своего Волка.

173

"Я должен пройти все испытания." - Гаруспик сжал кулак, несильно, но так, что скрипнула кожаная перчатка. - "Я во что бы то ни стало защищу честь рода Бурахов. Докажу, что достоин быть наследником своего отца."
Про нынешнего Старшину поговаривали, будто он не совсем человек. Зверь, над зверями начальствующий. Бесспорно, в некоторых детях Уклада было больше животного, чем человеческого.
В точности был Оюн таким, каким хотел стать юный Тёмка когда-то. И в то же время казался злой пародией на обоих последних Бурахов, не имевшей, кроме степной богатырской мощи, ничего общего ни со старым знахарем, любимцем всех городских детей, ни с его молодым наследником.
"Прыгнуть... пройти..." - мысленно повторял тот, как мантру, пытаясь разглядеть дно пропасти и не находя даже смутного намёка на наличие такового. - "Я достоин. Я смогу."
...Он не запомнил почти ничего из того, что было после. Свист воздуха в ушах, туманная рябь перед глазами... удар... провал в памяти.
В Степи лил дождь, монотонный, непрекращающийся. Очнулся Гаруспик уже лежащим на рельсах у выхода из Боен.
Одно обнадеживало: панацею Инквизитору он всё-таки донёс.

Марк. Неудачная импровизация на сцене.

169

Марку не задавали вопросы из зала: всё-таки не конферансье он был, а одним из актёров, пусть и занимающим руководящую должность. Но дети всегда нетерпеливы и любопытны не в меру. К тому же, так часто воспринимают представление буквально...
- ...А где те дети, которых унесли ваши Маски?
И что, скажите на милость, ответить пигалице с такими серьёзными глазёнками? Он конечно, понял после мимолётного замешательства, что речь шла о могильщиках в балахонах Исполнителей, убиравших намедни тела из поражённого эпидемией квартала. Но вот как объяснить подобные детали торжества Песчаной Язвы ребёнку...
Бессмертник, опираясь на трость, наклонился к притихшей маленькой публике. Строгий критик на всякий случай отступила на шаг от сцены: уж очень недобрая улыбка была у дяди Марка, волшебники и сказочники так не ухмыляются - только злые колдуны да клоуны Каравана из страшилок-легенд.
- Детки-то? Они родителей не послушались, вышли на улицу - тут их Шабнак поймала и съела...
Судя по редким всхлипываниям, молчанию и напрочь нарушенной атмосфере сказки, импровизация не удалась.
"Не облагораживаете вы свою репутацию, господин Бессмертник, ох, не облагораживаете..."

+2

10

Делалось на ДР одного человека. По мотивам совместного творчества. Потому может показаться немного расплывчато и, э-э... своеобразно. Ну да наше дело - оставить и сбежать.

Отредактировано Марк Бессмертник (2011-12-23 19:46:41)

+2

11

"Возвращение графомана - 2". Избранное.

Марк Бессмертник. Самая первая Пантомима.

...

Театральное искусство берёт начало в языческих ритуалах. Трепещущей чуткой струной тянется сквозь историю человечества, вбирая в себя дрожь его тревог. Отражая реальность, подчас выходит за её пределы.
Тем Театр родственнен Городу. По отдельности их представить невозможно. Многогранник - грёза наяву, а Театр - пророческий сон... больше напоминающий кошмар.

Из таких же тревожных снов, подпольного крысиного шороха, обрывков невидимой пряжи Хозяек, шёпота пересказывающих друг другу легенды детей, дыма костра перед ними, пыли старых зданий, тяжёлого твиринового морока и тёмных тайн Марк Бессмертник впервые сплетает сценарий, посвящённый самому Городу. Тому, как видит он его - и его будущее. Ещё довольно плохо представляет, какой должна быть подобная постановка: одноактной символической сценки недостаточно, чтобы вместить всё это, а полноценная драма получится долгой и слишком запутанной для сиюминутного понимания...

Решение приходит само собой, подсказанное творческой интуицией, будто нашёптанное лукавым Крысиным Пророком или мудрыми Старшими Хозяйками.

Степняки бормочут заговоры-обереги, почуяв недобрый ритуал, проводимый не по их законам. Дети испуганно прячутся за взрослых, едва завидев Масок, демонов судьбы, и ухмылку их антрепренёра.
Ну и пусть. Его мрачная месса без слов - в первую очередь ради самого искусства, чистый его концентрат. И для Города, чьё сердце - Театр. Он поймёт. Поймут те, кому надо. Остальное не так уж и важно.

Самозванка | Бакалавр | Гаруспик. "И может правда, что нет путей, кроме торного, и нет рук для чудес, кроме тех, что чисты?"

...

Сильная акустика волей-неволей заставляет их говорить тише. Однако иногда спор всё-таки срывается на резкие реплики, рикошетным эхом отлетающие от стен.

Двое мужчин сидят за столом друг напротив друга.
Из-под тяжёлых бровей угрюмо смотрит на степных шарлатанов человек в плаще из змеиной кожи. В руках прирождённого хирурга вертит таинственный знак-тавро высокий сероглазый менху. Как и раньше, меряет шагами сцену девочка-бродяжка, разминая бледные озябшие пальцы и пиная выступающие доски носком ботинка.

Какой уже идёт день - за своими непрестанными поисками истины они давно потеряли счёт.

- Времени остаётся всё меньше, медлить нельзя. Всю жизнь я верил, что правда только одна. Но для каждого она остаётся своей - может, это неизбежно?..
- И может, правда, что нет путей, кроме торного...
- И нет рук для чудес... кроме тех, что чисты.
Мстительный взгляд усталого учёного упирается в Вестницу:
- Ты ещё не доказала, достаточно ли чисты твои. У меня на этот счёт мнение совсем иное...
Тяжело вздыхает степняк: полемика принимает очередной оборот, не сулящий, как обычно, ничего объективного и определённого.

Потревоженная сквозняком, над столом слегка раскачивается одинокая пыльная лампочка. Театр торжественно-тих. Театр прислушивается к троице, и всё замирает в ожидании непредсказуемой близящейся развязки.

Рубин | Ласка. Внезапно начать о ней заботиться. Флафф, неуклюжесть, упор на суровое солдатское прошлое.

...

Холодно в сторожке. Даже сквозь плотный кожаный плащ Станислав чувствует это, стоит ему только взглянуть на совсем легко и бедно одетую хозяйку - потомственную смотрительницу кладбища.

- Посмотри в глаза. Хорошо себя чувствуешь? - наклониться великану-менху приходится низко, несмотря даже на то, что девушка выше многих своих ровесниц. В неуклюже-осторожной хватке чёрной перчатки её рука кажется совсем уж бледной и тонкой. Вены просвечивают сквозь кожу, под ногтями - могильная земля. Пульс слабый.
- Больно... - тихо выдыхает Ласка. Увы, только самому Рубину кажется, что держит запястье он едва-едва.

Ну, что он может сделать для неё, бывший военный, не привыкший к нежностям патологоанатом? Он укрыл бы её плащом от сквозняка, но тот слишком огромен и тяжёл для её хрупких плеч. Он охотно помог бы с работой, но её обязанность - хоронить и хранить покой, а его - наоборот, тревожить мертвецов, вскрывая острым скальпелем их холодные тела. Он и сам не знает, почему ему хочется позаботиться о сироте, самой похожей скорее на мёртвую, чем на живую.

Но по крайней мере, Стах может приносить ей еду и следить за подорванным твирином здоровьем - ведь прежде всего, он врач. И видеть тихую признательность (вместе с недоумением: зачем?) в полуприкрытых глазах.
...Им обоим явно недостаёт компании помимо усопших.

AD!Спичка/AD!Мишка. До утра искать в Степи ушедшую гулять жену.

...

Степь ему давно уже как родной дом - по крайней мере, ближайшие к Городу окрестности точно. Кажется, нет такого уголка местности, который он не нанёс бы на карты - на обыкновенную и на личную, секретную - и не исследовал вдоль и поперёк. Нет такой тайны Города и прилегающих к нему вольных просторов, которая бы не манила его с самого детства, интригуя и восхищая.
Но новая Земляная Хозяйка чувствует их гораздо лучше молодого сталкера; чего греха таить, порой он ловит себя на лёгкой зависти. Впрочем, этому по-детски смешному чувству никогда не пересилить уважения к ней.
И когда Мишель надолго уходит, он искренне волнуется. Хотя и знает: что может случиться плохого, когда Городом правит Светлая? Ничего. Скорее, ему просто не хочется лишний раз отпускать её от себя, и без того до сих пор немного нелюдимую.

Уже занимается рассвет, когда светловолосый юноша в потрёпанной куртке возвращается домой, в Стержень. Проходя мимо возвышающейся громады Боен, не может бороться с невольной ностальгией: сколько раз втайне наблюдал здесь за приводимыми из-за горизонта огромными благородными авроксами, сколько раз выслеживал диковинного длинношеего Альбиноса...
Даже не верится, что сейчас он не может отыскать даже собственную благоверную.

Та - тонкая высокая тень - встречает его на пороге, непривычно оживлённая, с невесть откуда взявшимся лукавым блеском в ведьмовских чёрных глазах. Пришла раньше него, и не ведает совести, что заставила мужа до самого утра блуждать по сонному безмолвию, лишь изредка нарушаемому игрой одонхе на флейтах, лаем окраинных собак или стекотанием сверчков.

Он устало улыбнётся вместо приветствия. На самом-то деле - видел её, плетущую твириновые венки вместе с Невестами, слушающую с ними шёпот древних духов у подножия больших камней, танцующую под пение ветра. Но не захотел тревожить, отвлекать...
Со Степью и ему было о чём поговорить и вместе вспомнить.

Гаруспик. Возвращение в Город. "Тебе больно идти, тебе трудно дышать, у тебя вместо сердца открытая рана". Song! Fleur "Для того, кто умел верить".

...

Вот как он принял его, родной Город. Сталью и кровью, слепой панической злостью, неправедной местью. Но достаточно вдохнуть ветреную пряную свежесть степных просторов, насколько позволяют пронзаемые болью лёгкие, чтобы понять, как ждал его дом на самом деле и как истосковался по нему он сам. И то ли уходить прочь от беды, то ли остаться умоляет, разрывает между двумя океанами глубокой тоски, солёными, как кровь на губах от подбитой челюсти.

Еле передвигаются ноги, с трудом слушается тело. Но головокружительно невероятная мысль птицей устремляется в пьянящий простор. Он верил, верил, что вернётся! Он вернулся. Какая боль может заглушить его надежду, сломить его дух? Нет такой на свете. Сквозь огонь, свинец и чуму пройдёт сын Степи - лишь закалится в череде испытаний.

Угрюмо глядят ему вослед Исполнители, ангелы смерти. И не понять им, что за неведомая сила ведёт блудного сына навстречу разочарованиям и лишениям. Ведь разграблен дом, убит отец, осквернена честь и сломлено здоровье. Но раз не убила в нём любовь, веру и волю Столица за десяток лет, так не убьёт и родина, их давшая.
И он, не обращая внимания на боль, делает уверенный шаг ей навстречу.

Марк. Тяготы жизни артистов. Song! Злые Куклы "Безумный театр".

...

Город без Театра представить было невозможно. На каждом он оставлял свой необъяснимый след. Актёры ли, зрители - из тяжёлых дверей с затейливой отделкой все выходили немного другими, чем были до этого.
Если вообще выходили.

- Я обучалась в Столице. Правда, так и не доучилась, вынуждены были переехать во время военной эвакуации... - объясняет миловидная девушка. Из всей семьи у неё остался лишь больной младший брат. Но и его содержать не на что. - Говорили, у меня неплохие задатки актрисы. Я согласна на любые условия работы... Испытайте меня. Возьмите в труппу... пожалуйста.
В ответ на прозвучавшее в последнем вырвавшемся слове отчаяние маэстро переглядывается с угрюмыми Масками и отстранённо ухмыляется - так, что гостье тут же хочется взять свои слова обратно, хоть в прачки пойти работать, только бежать подальше от этого места и его хозяина. Но слишком поздно.
- Отчего же не взять... - вкрадчивый голос играет оттенками тёмного удовольствия и неуловимого безумия, не даёт пришедшей прямо в руки удаче так скоро уйти. - Требований немного. Ночной график и пожизненная служба. Примерьте-ка...
Жуткая маска Исполнителя в его руках, кажется, сама сверлит её злорадным взглядом.

Театр без Города представить было невозможно. Они были нужны друг другу; никто не понимал до конца, почему, но факт оставался неоспоримым. Будто и не терпевшим никаких сомнений. Сюда шли за потаёнными страхами, мрачной красотой, запретными тайнами и сладким забвением. А уходя, не рассказывали ни слова о том, что видели.
Если вообще уходили.

Гаруспик/Инквизитор. Она засыпает на его руках под пение степного ветра и шелест звезд.

...

(песня - Ария "Потерянный рай")
От края до края
Небо в огне сгорает,
И в нем исчезают все надежды и мечты,
Но ты засыпаешь,
И ангел к тебе слетает,
Смахнёт твои слёзы, и во сне смеёшься ты.

Догорает костёр, и отблески огня пляшут в её тёмных глазах. Испокон веков он ассоциируется с жертвой. А ещё - с домашним очагом. И романтикой бесприютных странствий.
Влюблённым в свободу и в дальней дороге дом, а жертве быть исключительно справедливой. Её же, до сих пор преследуемую Властями и мстительным Данковским, он не отдаст никому.

Во сне хитрый демон
Может пройти сквозь стены,
Дыханье у спящих он умеет похищать.
Бояться не надо -
Душа моя будет рядом,
Твои сновиденья до рассвета охранять.

Куртка Артемия ощутимо отдаёт железно-солёной кровью, терпкой твирью и сыростью заброшенного заводского цеха. Но экс-Инквизитор не променяла бы её даже на целый сад благоухающих свежестью и сладостью роз.
Далеко вдали стоит пламенно-дымное марево над руинами Города.

Подставлю ладони -
Их болью своей наполни,
Наполни печалью, страхом гулкой темноты,
И ты не узнаешь,
Как небо в огне сгорает,
И жизнь разбивает все надежды и мечты.

Лилич даже не замечает, как засыпает. Пережитые авантюры и бессонные ночи её порядком утомили. Бурах, слушая тишину, в которой мелодичнее шёпот степного ветра и ярче кажутся звёзды, наконец уступает желанию утешительно обнять спутницу за плечи.

Засыпай,
На руках у меня засыпай,
Засыпай под пенье дождя...
Далеко,
Там, где неба кончается край,
Ты найдешь свой потерянный рай.

Александр/Катерина. Почему она пристрастилась к морфию?

...

Свинцовая тяжесть разливается по телу, концентрируясь в голове, делая любую попытку приподняться с кровати сущей мукой.
После пророческих снов Земляная Хозяйка чувствует себя так, будто и впрямь пролагала долгий путь под землёй в душном и гнилостно-сыром тесном туннеле. Иной раз ей приходится подавлять невольную зависть к Нине, взлетающей в своих видениях до захватывающих дух леденящих высот, и к Виктории, окунающейся в поток тёплого света. Но Катерина гонит прочь из мыслей ересь. Её вера, вера Земли, Закона и Смирения - самая древняя и требовательно-строгая, не терпящая отступничества. Каким бы тяжким бременем не был Дар, грех от него отрекаться, да и невозможно, считает она: всё уже решено Судьбой, сестрой Закона.
Александр в такие минуты оставляет дела, приходит к супруге, садится подле ложа. Бережно держит измождённую бледную руку в твёрдой комендантской ладони. Но уверенности перед лицом Дара Хозяйки ему на самом деле недостаёт: что может он сделать для неё, разбираясь в управлении и поддержании порядка, но не в мистике?
- Не мучай себя зря. Прими что-нибудь обезболивающее. Посильнее. Может помочь.
Сквозь тяжёлую мигрень госпожа Сабурова вовремя вспоминает, что в ящике среди лекарств оставалась ампула морфия.

+4

12

Анна Ангел/?. "Ангел милый, что с тобою? Отчего ты так бледна?". Можно по арту.

...

http://static.diary.ru/userdir/1/4/8/9/1489995/74075891.jpg

Скрип оконной створки - ветер колыхнул дверной колокольчик на крыльце - ветка рябины сиротливо стучится в раму.

Хозяйке особняка как раз снится, как сама она, бесприютная беглянка, замерла у порога Верб... Секунда, и тревожно-чуткий сон снимает как рукой. Садится рывком. Белый пеньюар смято, небрежно облегает дрожащие плечи, губы алеют - и не стёртая по легкомысленной забывчивости помада на подушке словно кровь.

Страх. Ты спишь с ним в одной постели. Живёшь в одном доме. Пьёшь с ним из одной чаши горький яд бесконечного ожидания.

- Кто здесь?..
Только слабый рассвет брезжит сквозь пыльные стёкла. Только порывы налетевшего по осени северного ветра просятся впустить, жалобно постанывая и плача.
"Прямо со стороны заражённых кварталов," - догадывается Анна. И ложится обратно, стараясь не думать о таких подробностях. Лишь где-то на самом краю воображения мигом расцветают кроваво-алые цветы язв на умирающей плоти и обшарпанных стенах.
Под фарфоровой кожей, на обветренной сквозняком белой ткани - мертвенный холод, крахмальный запах с неприятной ноткой медицинской стерильности. Саван для заживо погребающей себя, каждую минуту ожидающей возмездия и смерти.

"Ангел милый, что с тобою?
Отчего ты так бледна?.."

Анна Ангел, убеждая себя успокоиться, глубоко вдыхает сладковатый аромат разложения и тления - он, кажется, давно впитался не только в простыни, но и в самую её порочную душу.
Холодные объятия страха, её единственного любовника, баюкают певицу весь остаток утра.

"Ангел милый, я всё знаю..."

Рубин/Лара Равель. Финал Смиренников. Рубин забирает у Лары всю кровь на панацею.

...

Ему приходится признать: она куда спокойнее Анны. Покорнее мятежной Оспины. И отнимать у неё жизнь жаль куда больше, чем у душегубов вроде Грифа и Оюна. И кожа - белее, нежнее, чем у отравленных никотином и морфием Люричевой и Сабуровой, легче поддаётся скальпелю, жалит взгляд несправедливой для смерти молодостью...
Да, Лара по сравнению с ними всеми - просто идеальный жертвенный агнец. И это - неясно, отчего - его особенно пугает. Его-то, бывалого солдата и хладнокровного патологоанатома...

- Только скажи... мне будет не очень больно?..
- Совсем не будет. Я увеличу дозу наркоза. Ты просто заснёшь, как в любую другую ночь. Разве что больше не проснёшься.
Станислав умалчивает, что Клара запретила портить драгоценную кровь добровольцев какими бы то ни было обезболивающими и усыпляющими средствами. Дело не в том, что это было бы слишком жестоко само по себе - просто слабеющий стон певицы, первой в очереди, до сих пор стоит у него в ушах и преследует повсюду, словно страшный сон, который никак не забудется.

Лара закрывает печальные серые глаза, чтобы поскорее впасть в забвение и не видеть собственной крови, сцеживаемой прозрачными трубками.
...Закончив работу, Стах не может удержаться - слишком красив свежий молочно-бледный труп - и, пока не видят, склоняется с высоты своих двух с лишним метров, чтобы поцеловать зарезанную голубку в шею и похолодевшие губы, приоткрытые в последнем вдохе.

Марк Бессмертник/Анна Ангел. Song!"Глаза очерчеы углём", Пикник.

...

"Глаза очерчены углём,
И капли ртути возле рта...
Побудь натянутой струной
В моих танцующих руках."

Анна пытается скрыться за маской фальшивой наивности, такой привычной.
Анна Ангел еле удерживается от злых бессильных слёз, не то размажутся дорогие тушь и пудра.
Анна Ангел из Каравана, бывшая сладкоголосая куколка дьявольского гиньоля, натянутой до дрожи струной, пойманной птицей мечется в сетях искусителя.

"Каких бы слов не говорил,
Такие тайны за тобой,
Что все заклятия мои
Тебя обходят стороной."

"Расскажи мне свои порочные тайны, певичка," - вкрадчиво шепчет он над ухом.
"Танцуй для меня," - замыкаются на запястьях стальные обручи, врезающиеся в белую кожу, заставляя повиноваться нитям и отточенным порхающим жестам.
"Ну же, ещё один шаг," - хохочет бесовски-лукавый Бессмертник над бьющейся в невольной агонии красоткой.

"Открыта дверь тебе, я жду
В одну из пепельных ночей,
И твои руки обовьёт
Змея железных обручей."

"Отпусти!" - взвизгивает детоубийца, скрываясь от алчно блестящих глаз, как от неумолимого суда Судьбы за все свои злодеяния. Чувство такое, будто с неё заживо снимают кожу, обнажая яд, грех, кровь и грязь под внешней фарфоровой безупречностью.
"Сжалься..." - умоляет она, пока слеза катится от подведённых век к алым губам.
"Погоди, ещё минуту..." - шепчет, прикасаясь ими к остро выступающему кадыку под размотанным шёлковым платком и беспрекословно отдаваясь во власть кукловода.

"Один лишь шаг до высоты,
Ничуть не дальше до греха...
Не потому ли в этот миг
Ты настороженно тиха?"

Концовка Термитцев. Показать тёмную сторону этого финала.

...

Наверное, самой большой ошибкой было отдать решение детям, эпидемию Песчанки пережившим, будто это не более чем сезонный грипп. Я должен был заподозрить неладное.
Здравая логика бакалавра медицины говорит мне, что стресс и усталость попросту истрепали все нервы. Внутреннее чутьё, к которому раньше и нужды-то не было прислушиваться, кричит, что отсюда следует бежать как можно скорее - точно так же, как и в первый день, когда я не счёл нужным принять во внимание отвлекающую от поставленной цели тревогу.
Но не выйдет. Я пробовал. Город не отпустит просто так. Ни меня. Никого.

Покойники под землёй ворочаются и поют эхом ветра и погребальных колоколов, все хором, когда Хозяйка Мёртвых, бледная, как сама смерть, проходит между их могил. Мне страшно видеть, как люди желают поскорее уйти из жизни, чтобы присоединиться к этому счастливому царству тления и забвения. Перейти под покровительство её холодной заботы.
От её песен беспокойные духи жертв Язвы стучатся в окна своих прежних домов.

Дурманная твирь опьяняет вплоть до чудовищной мигрени и массовых потерь сознания, когда её призывает Хозяйка Степи. Небо затягивается тучами, чёрными, как её глаза и волосы до пят. Ливень с грозой бушуют над Городом; после них урожай увеличивается необыкновенно, и Травяные Невесты танцуют на болотах под дождём, и славят свою новую королеву, разговаривающую с Землёй на её древнем, сыром и тёмном языке.
От её сказок не спят ночами далеко не только одни дети.

Горожане закрывают окна и двери после заката, потому что вдоль улиц бродит Хозяйка Города - белый призрак в длинном ночном платье, степное языческое божество в спящем теле хрупкой девушки.
И теперь она пришла ко мне. Опять. Тонкая ладонь по ту сторону стекла и распахнутые невидящие глаза, застеленные туманной пеленой.
От её шагов вновь и вновь разбивается в моём сердце Многогранник, раня осколками изнутри.

Я знаю, что основательница культа, превратившего все дикости и суеверия Города в повседневную реальность, до сих пор не забрала меня на ту сторону снов, где бессилен я и всесильны Хозяйки, лишь потому, что старый соратник замолвил за меня перед ней слово.
Но Город всё равно ни за что не отпустит меня.
И кажется, я медленно схожу с ума. Стоило лишь позволить себе поверить во всю эту антинаучную ересь. Но встав на путь утопизма, я уже ни во что не мог не верить.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC